October 7th, 2019

Русский бунт в Америке: против чего восставали промысловики



Казаки и ссыльные, каторжане и промысловики шли на восток не только в надежде разбогатеть, но и в поисках «воли» – места, где русскому человеку дышалось бы легко и где не стояли б над душой приставы и приказчики.
Увы, зоркое око чиновников следило за ними даже на краю света.

Палочная дисциплина, шпицрутены, мордобой были обычным делом на военных судах, а в среде торговцев и промысловиков процветало воровство, закабаление работников в долги и принуждение к непосильной работе.

Все это вызывало ответный протест, который носил разный характер – от дезертирства до открытого неповиновения властям. Жаловаться в Санкт-Петербург было бессмысленно – власти наказывали протестующих, а притеснителей мягко журили.

Дезертирство и отказ выполнять приказы
Первыми, осмелившимся на протест, историки считают матросов-дезертиров под командной штурмана Авраама Дементьева с пакетбота «Святой Павел». Побег случился в 1741 году на американском берегу. Долгое время считали, что моряки погибли от рук туземцев, но испанцы, высадившиеся на берег спустя 35 лет нашли следы пребывания русских. Скорее всего, они сбежали, влились в индейское племя, а затем ушли на юг, где их потомки стали главами семей селения Коавок (о. Принца Уэльского). Причиной, побудившей моряков к дезертирству, стали мордобой и жестокая дисциплина.

Не менее жесткая дисциплина царила и на торговых судах. Как пишет профессор истории из Санкт-Петербурга Андрей Вальтерович Гринев в работе «Социальный протест в Русской Америке» на каждое судно назначали «государево око» – казака или сержанта, который следил за сбором дани и за командой, состоящей из поморов, якутов, ительменов и эвенков.

Обязанности и «паи» оговаривались заранее, но целые паи получали те, кто оснащал судно, охотники же получали половину пая – то есть половину того, что добыли. Многие отправлялись в поход уже должниками.

После того, как в 1749 году взбунтовалась команда судна «Св. Петр» морехода Дмитрия Наквасина и отказалась плыть дальше, с людей стали брать расписки, в которых те обещали подчиняться. Помогало это не всегда: например, в 1782 году взбунтовалась команда «Андрея Первозванного»: она отстранила от командования передовщика (торговца) Самойлова, что привело к разброду и крушению судна.

Побеги и саботаж
В конце XVIII века вспышки недовольства стали происходить чаще. Так, отправленные в Воскресенскую бухту Кенайского полуострова люди, которым глава Русско-Американской компании Александр Андреевич Баранов поручил поставить редут и построить трехмачтовик «Феникс», отказались это делать, мотивируя отказ тем, что если они будут строить, то им будет некогда торговать, и их и без того низкие доходы упадут.

Баранову пришлось личным примером вдохновить промысловиков. На зиму он оставил в поселении прапорщика Ивана Родионова, который с трудом удерживал Воскресенский редут от бунта.
В 1795 году взбунтовались промысловики: причиной стали счеты с Григорием Шилховым, который поделил паи за 4 года, воровство и махинации приказчиков, из-за которых русским приходилось покупать продукты по драконовским ценам. Баранов с трудом погасил недовольство, признав правоту недовольных.

Гринев указывает, что в это время в РА началось формирование колониальной системы, в которой свободные люди оказались закрепощены – они становились работниками Русско-Американской компании с принуждением к обязанностям, которые они не хотели выполнять, с долговой кабалой и с мизерным вознаграждением. Неудивительно, что от такой жизни бежали.

Collapse )

promo dmgusev april 13, 2014 10:01 24
Buy for 100 tokens
Дмитрий Гусев, председатель наблюдательного совета Бакстер Групп. Как появилась Bakster Group, какую роль вы играли в ее создании? Бакстер Групп – это организация, которую создавали четыре человека – Олег Матвейчев, Ренат Хазеев, Сергей Чернаков и Дмитрий Гусев. Мы вчетвером…

У кого Булгаков позаимствовал имя Воланда



Роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» является одним из самых популярных произведений писателя. Однако даже те читатели, которые не раз открывали эту книгу, редко задумывались о том, откуда Булгаков позаимствовал имя одного из самых главных своих персонажей – Воланда.

Писатель взял у писателя
Многие уверены в том, что Михаил Булгаков имя для сатаны просто выдумал, однако это вовсе не так. На самом деле писатель позаимствовал его у своего немецкого коллеги Иоганна Вольфганга Гете, а точнее из его драмы «Фауст». Как пишет Александр Романов в своей книге «Шагавший по лезвию. Михаил Булгаков», именно так Гетевский Мефистофель назвал сам себя, когда попросил нечистую силу расступиться. «Junker Voland kommt!» - крикнул он, что в переводе на русский язык звучит как: «Дворянин Воланд идет!». А Мефистофель, как известно, и есть тот самый дьявол.

Почему же великий Гете назвал так Мефистофеля? Дело в том, что, как утверждает автор книги «Расшифрованный Булгаков. Тайны "Мастера и Магариты"» Борис Соколов, в средневековых литературных источниках Воланд «было одним из имен черта». Оно считается производным от другого слова «Faland», что значит «лукавый», «обманщик». Кстати, сотрудники варьете в романе Булгакова, силясь вспомнить имя Воланда, произносят: «Может быть, Фаланд?».

«Воланда» нет в русских переводах Гете
Тем не менее, несмотря на то, что источник, которым воспользовался Булгаков для того, чтобы одарить именем героя своего романа, уже давно установлен специалистами, в большинстве вариантов «Фауста», переведенных на русский язык, «Воланд» отсутствует. По мнению автора книги «Загадки старых мастеров» Александра Шапиро, никакой тайны здесь нет: просто отрывок с этим именем встречается в произведении Гете только один раз и очень труден для стихотворного перевода, поэтому переводчики его опускают.

В точности переведенную фразу «Junker Voland kommt» во времена Михаила Булгакова можно было увидеть разве что в прозаическом пересказе «Фауста» Александра Соколовского, датированном 1902 годом. Как предполагает Шапиро, скорее всего, Булгаков был знаком с переводом Соколовского и именно оттуда взял имя для Воланда. Почему именно это, а не другое? Как писал литературовед А. Вулис, «может быть, в связи с тем, что это имя, в отличие, скажем, от Люцифера, Мефистофеля, Асмодея и т. д., не вызовет у читателя никаких литературных реминисценций» (от лат. reminiscentia «воспоминание»).

Collapse )